«Бессмертный полк, надежный тыл»

Частенько прохожу мимо школьного двора, где играют ребятишки, и вспоминаю военное детство, когда мои полуголодные, полураздетые сверстники стояли у станка, ходили за плугом, помогали партизанам, рискуя жизнью. Трудно было. Очень трудно. Но с высоты прожитых лет могу твердо сказать, что наши трудности были малы по сравнению с тем, что довелось испытать нашим матерям, оставшимся с тремя, четырьмя, а то и с семью, как наша мать, детишками на руках…

Это мы потом, повзрослев, оперившись и достигнув определенного положения, забываем написать матери письмо или подарить дешевенький платочек к дню рождения, чтобы та прикрыла исхудавшие плечи, на которых мы висели тяжким грузом, когда она, еле волоча ноги от крестьянского труда, приходила домой и должна была нас обогреть, накормить, утром разбудить и отправить в школу или на работу и сама успеть на ферму.

Старшая сестра Александра в 1940 году ушла в г. Ижевск и там работала на заводе. Мать, напрягаясь изо всех сил, помогала ей одеваться и продуктами. В общем, как могла, поддерживала. А нам утром сварит полуведерный чугун картошки, поставит на стол, отойдет к печке, и мы быстренько начисто уплетем эту картошку, что и очисток не найдешь. Со своим детским эгоизмом и не додумались каждый по полкартошине матери-то отдать. А когда поняли, что мать надо на руках носить, ее уже не стало.

Невыносимо трудно было с одеждой. Первые два-три года кое-как выкручивались: были довоенные запасы, донашивали отцовские пиджаки и штаны, подвязывая веревкой и подгибая штанины и рукава. Девчонки перешивали бабушкины сарафаны на платья. Они тоже любили модно одеваться, а фантазии у них хватало.

Несмотря на все усилия наших матерей, многим моим сверстникам пришлось оставить школу после 3-4 класса: не в чем было ходить. Если с обувью выручали лапти, в которых мы ходили круглый год, то с зимней одеждой было просто невмоготу. В школу ходили по очереди, младшие дети донашивали одежду старших. У меня было три старших сестры, и мне приходилось донашивать девичью одежду, поэтому я отпарывал пуговицы, левую полу накладывал сверху и подпоясывался веревкой, чтобы не подвергаться насмешкам таких же голодранцев, потому что хожу в девичьем пальто. Не лучше дело было и у моих сверстников.

А сегодня смотрю на молодежь, которая ходит в джинсах с дырами, и думаю: могут ли эти ребята прочувствовать внутреннее состояние пацана в штанах с дырами, протертыми бедностью, нуждой и войной, а не наждачкой? А что испытывали наши матери, которые валились с ног от усталости, но делали все, чтобы облегчить наше детство?

Кроме бедности, недоедания и физической усталости на них давил постоянный груз переживаний за наших отцов, которые героически сражались с фашистской нечистью.

Помню, в декабре 1941 года пришла первая похоронка. В доме погибшего собралась вся деревня. Много народа стояло во дворе, так как в избе места не хватало. Мы, пацаны, стояли во дворе отворачивались друг от друга, кулаком вытирали слезы и делали вид, что не плачем.

Но похоронок стало приходить все больше и больше, а людей собираться в семье погибшего все меньше и меньше: они уже привыкли к этому. Тем более, что обстановка требовала приложения максимума усилий, чтобы посеять хлеб, скосить сено, убрать урожай и сдать государству. И времени на переживания было мало. К тому же добавились хлопоты и страдания по проводам на фронт тех подростков, чьи отцы погибли в 1941-1942 годах. Повестки приходили за 2-3 дня до исполнения призывного возраста. Бедные матери, потерявшие полгода или год назад мужа и отца допризывника, с ужасом и замиранием сердца ждали этого дня. И он неотвратимо приходил, вырывая последнюю надежду и опору матери.

В день проводов собирались родные, друзья, товарищи, да и все те, кто в 2-3 часа обеденного перерыва был свободен от работы. По русской традиции пели песни, может быть, для того, чтобы сократить время на грустные разговоры и отвлечь мать от тяжелых дум.

У моего друга детства Миши Шустова в 1942 или в 1943 году погиб отец, а в мае 1944 провожали на фронт его старшего брата Геннадия. Мне довелось быть на этих проводах. Я играл на гармошке, сопровождая песню, и, глотая слезы, смотрел то на Геннадия, то на тетю Аню, его мать, которая путем нечеловеческих усилий сдерживала душившие её слезы. время от времени выходила в сени, смахивала слезу, способную прожечь камень, возвращалась в избу, садилась напротив сына и смотрела, смотрела на него, быть может, в последний раз. Мы, кто был на 4-5 лет младше его, тяжело переживали расставание с товарищем, он был не по годам серьезным, добрым и умным, нашим защитником от хулиганов.

Вот такой была жизнь: расставания и утраты. Были редкие моменты в жизни нашей деревни, когда кто-то раненый возвращался домой или приходило письмо от мужа или сына, что он ранен и лежит в госпитале в городе N. Парадокс, но люди радовались ранению близкого человека: значит, живой.

Так проходила деревенская жизнь во время кровопролитной войны в тылу.

Ни один великий стратег не скажет, что армия может победить, не имея надежного тыла. Великая Отечественная война это подтвердила. Наши труженики тыла и, в первую очередь наши матери, выдержали голод, холод и непосильный труд.

Не легче было и в городе. Карточная система, круглосуточная работа без праздничных и выходных, железная дисциплина, когда за опоздание на работу можно было предстать перед судом. И такое изо дня в день, из года в год. И все это закончилось не в день победы и даже не в 1945 году, а намного позже. Хотя с окончанием войны люди освободились от «обруча», стягивающего каждого неизбежностью людских потерь и пролития крови, работы в тылу не убавилось. Нужно было восстанавливать народное хозяйство, кормить, одевать и обувать обнищавшую и разоренную страну. Достаточно сказать, что карточная система была отменена только в конце 1947 года. И то это было сделано больше с чисто психологической целью, чтобы люди раскрепостились от ограничительных оков. Хлеба катастрофически не хватало. Деревню обирали до зернышка, люди шли в город за хлебом. А на вокзалах и дорогах стояли наряды милиции и проверяли котомки уезжающих, чтобы деревенские жители не уносили хлеб.

В начале февраля 1948 года мы с двумя товарищами шли домой на зимние каникулы. На окраине г. Ижевска нас остановил милиционер, заставил развязать заплечные котомки (рюкзаки), в которых было по две буханки хлеба. Мы с трудом его убедили, что нам идти 100-110 километров до деревни и это нам для питания в дороге.

С городской жизнью я столкнулся только в 1947 году, когда поступил в Ижевский индустриальный техникум. Удержался там благодаря моральной поддержке старших товарищей Василия Пантюхина и Петра Шустова, которые поступили в этот техникум в 1945 году. спасибо им. В деревне было можно хотя бы поесть картошки, а иногда перепадал и стакан молока, в городе же люди были лишены и этого. Но выдержали.

Намного позже, когда я уже служил в Армии, доводилось встречаться и разговаривать с людьми, которые не были призваны на фронт и самоотверженно трудились на заводах. Они говорили, как бы оправдываясь, что их не призвали.

Но законы военного времени суровы, и каждый человек должен делать не то, что он хочет, а добросовестно выполнять то, что ему поручено. Высшее руководство страны понимало, что высококвалифицированный рабочий, техник или инженер, работая на заводе, выпускающем военную продукцию, принесет больше пользы, чем он будет заряжать пушки или ходить в атаку с винтовкой. Поэтому таким специалистам давали броню, и они внесли не меньший вклад в дело победы.

Bessm-polkСегодня далеко за 80 тем, кому во время войны было 10-15 лет. А наших родителей, внесших основной вклад в дело победы над фашизмом как на фронте, так и в тылу, давно уже нет в живых. Но память о них и их подвиге должна быть вечной. «Бессмертный полк» является хорошим примером и подтверждением того, что внуки и правнуки помнят своих предков, воевавших на фронте. А разве люди, трудившиеся в тылу, обеспечивающие фронт оружием, боеприпасами, одеждой и питанием, не достойны того, чтобы их портреты несли внуки и правнуки рядом с «Бессмертным полком»? Может быть, это движение лучше назвать «Бессмертный полк, надежный тыл»?

Пусть наши потомки знают, что в Великой Отечественной войне участвовал весь советский народ, каждый человек внес посильный вклад в дело победы и достоин памяти народной.

В. Черных.